Почему слёзы над обычной кастрюлей оказались не про кастрюлю
Клиентка однажды расплакалась на сессии, пытаясь объяснить, почему её так расстроило отсутствие в местных магазинах кастрюли определённой формы, в которой готовила ещё её бабушка, — рационально она прекрасно понимала, что дело не в самой кастрюле, но не могла остановить слёзы, которые, как оказалось при более внимательном разборе, были не о кухонной утвари, а о куда более масштабной, ещё не оплаканной потере целого уклада жизни, оставшегося позади. Подобные моменты неожиданного, будто непропорционального горя по мелочам — частый, но редко называемый своим именем спутник эмиграции, и разобраться в том, что на самом деле оплакивается в подобные моменты, оказывается важным шагом к тому, чтобы позволить этому горю найти собственное место.
Пять стадий горя и почему их не стоит применять буквально
Психиатр Элизабет Кюблер-Росс, чьи пять стадий горя — отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие — стали, пожалуй, самой известной широкой публике моделью горевания, изначально описывала эти стадии применительно к переживанию собственной приближающейся смерти, а не как универсальную, строго последовательную схему для любого вида утраты. Современные исследователи горя предостерегают от буквального, линейного применения этой модели: стадии редко проходят в чётком, предсказуемом порядке, человек может переживать несколько стадий одновременно, возвращаться к уже, казалось бы, пройденным этапам, или вовсе не проходить через некоторые из них.
Применительно к горю от эмиграции подобное линейное ожидание — «сначала я позлюсь, потом погрущу, а потом наконец приму ситуацию» — способно принести больше вреда, чем пользы, создавая ложное впечатление, что если горе возвращается спустя месяцы кажущегося принятия, значит, что-то пошло не так. На практике куда более точной и щадящей оказывается модель двойного процесса, описанная далее, которая допускает нелинейное, колеблющееся движение между переживанием утраты и обращённостью к новой жизни.
Обесцененное горе: почему грусть по прежней жизни не признаётся настоящим горем
Психолог Кеннет Дока ввёл понятие обесцененного, или не признаваемого, горя — переживания утраты, которое не получает социального признания и поддержки, обычно предоставляемых более традиционным, узнаваемым видам горя, таким как смерть близкого человека. Горе по оставленной стране, утраченному укладу жизни и прежней версии себя почти никогда не признаётся окружающими как законный повод для скорби — ведь формально ничего и никто не умер, — а потому человек, переживающий подобное горе, часто оказывается лишён привычных социальных ритуалов поддержки: соболезнований, права на видимую печаль, понимания со стороны окружающих.
Это отсутствие социального признания не делает само горе менее реальным — оно лишь лишает человека привычных инструментов его проживания, вынуждая справляться с полноценной, но невидимой для окружающих утратой в куда большей изоляции, чем это было бы при более традиционных, социально узнаваемых видах горя.
Мир допущений: что именно теряется, когда теряется страна
Психиатр Колин Мюррей Паркс, изучавший психологические переходы, связанные с крупными жизненными потерями, ввёл понятие мира допущений — внутренней, во многом неосознаваемой модели того, как устроена жизнь, каково в ней место человека и чего от неё разумно ожидать, которая формируется годами и служит основой для ощущения стабильности и предсказуемости. Переезд в новую страну разрушает этот мир допущений почти целиком: привычные представления о том, как устроено общество, какое место в нём занимает человек, что считается нормальным и ожидаемым, — всё это перестаёт работать одновременно, оставляя человека в состоянии, психологически весьма похожем на горе после более традиционной, признанной утраты.
Список того, что теряется помимо самой страны
Если внимательно разобрать, что именно скрывается за общим, расплывчатым ощущением утраты после переезда, обнаруживается довольно длинный список вполне конкретных потерь: профессиональный статус и репутация, наработанные годами социальные связи, знакомые бытовые ритуалы, языковая непринуждённость, ощущение компетентности в повседневных делах, и, пожалуй, самое неочевидное — прежняя версия себя, которая существовала в контексте прежней жизни и не может быть полностью перенесена в новую. Осознанное называние этих конкретных, отдельных потерь — вместо расплывчатого, труднообъяснимого общего чувства утраты — часто само по себе приносит облегчение, поскольку превращает неопределённое, необъяснимое переживание в конкретный, узнаваемый список того, что действительно было потеряно.
Модель двойного процесса: почему горе не течёт по прямой линии
Психологи Маргарет Стробе и Хенк Шут разработали модель двойного процесса совладания с горем, согласно которой здоровое переживание утраты не представляет собой последовательное движение через фиксированные стадии, а включает постоянное колебание между ориентацией на утрату — прямым столкновением с горем и его переживанием — и ориентацией на восстановление — вниманием к практическим задачам новой жизни, отвлечением, освоением новых ролей. Согласно этой модели, оба полюса необходимы для здорового совладания: постоянное пребывание в ориентации на утрату без передышки истощает, а постоянное избегание горя через непрерывную ориентацию на восстановление лишь откладывает неизбежную работу горя на потом.
Почему колебание между горем и адаптацией — это здоровый процесс
Применительно к эмиграции модель двойного процесса объясняет знакомую многим, но редко понимаемую динамику: человек может быть полностью поглощён практическими задачами обустройства новой жизни неделями подряд, а затем неожиданно, будто из ниоткуда, столкнуться с острым приступом горя из-за кастрюли определённой формы или любой другой, казалось бы, незначительной детали. Это колебание — не признак незавершённой, неправильной адаптации, а вполне ожидаемая, здоровая динамика проживания сложной, многослойной утраты, сочетающей необходимость двигаться вперёд с необходимостью время от времени оглядываться назад.
Неоплаканная утрата и физическое здоровье
Исследования, посвящённые последствиям хронически непрожитого, отложенного горя, показывают связь между подавленным, не находящим выражения горем и повышенным риском различных психосоматических проявлений, о которых говорилось в отдельной статье, — организм, лишённый возможности полноценно прожить утрату психологически, нередко продолжает нести её тяжесть на телесном уровне. Это дополнительный, весомый аргумент в пользу того, чтобы сознательно давать горю пространство, а не откладывать его бесконечно под давлением практических задач адаптации или социального ожидания постоянной благодарности за новую жизнь.
Узнаваемые сцены горя, которое сложно назвать своим именем
Одна из самых частых ситуаций — неожиданные слёзы из-за случайной детали, напомнившей о прежней жизни, — запаха, звука, вкуса, — интенсивность которых явно не соответствует масштабу самого повода, но точно соответствует масштабу более глубокой, стоящей за ним утраты. Другая узнаваемая деталь — ощущение вины за подобную грусть на фоне объективно благополучных обстоятельств новой жизни, из-за которой человек не позволяет себе полноценно горевать, считая это неуместным или неблагодарным. Ещё одна распространённая сцена — трудность объяснить окружающим природу этой грусти, поскольку формальных, социально понятных поводов для горя, с точки зрения окружающих, попросту не существует.
Почему добровольность переезда не отменяет права горевать
Один из самых устойчивых и вредных мифов заключается в том, что добровольно принятое решение о переезде якобы лишает человека права горевать о том, что было оставлено позади, — будто раз решение было собственным выбором, любая грусть по этому поводу автоматически становится неуместной неблагодарностью или непоследовательностью. Психологически, однако, добровольность решения никак не отменяет реальности потерь, которые это решение повлекло за собой: вполне возможно одновременно быть уверенным в правильности сделанного выбора и искренне горевать по тому, что пришлось оставить ради этого выбора, — оба переживания совершенно законны и вовсе не противоречат друг другу.
Важная оговорка: горе не означает сожаление о решении
Важно подчеркнуть, что признание и проживание горя по оставленной жизни не равнозначно сожалению о самом решении переехать — это принципиально разные, хотя и легко смешиваемые переживания. Специалист, помогающий разобраться в подобном горе, не ставит целью убедить человека в правильности или ошибочности его решения, а помогает найти пространство для честного проживания реальных потерь, сопутствующих даже самому продуманному и правильному выбору.
Горе как признак того, что нечто было по-настоящему ценно
Полезный, хотя и не всегда очевидный в моменте переворот перспективы заключается в том, что сама интенсивность горя обычно прямо пропорциональна значимости утраченного — мы не горюем по вещам, которые были нам безразличны. С этой точки зрения острое горе по оставленной жизни можно рассматривать не только как источник боли, но и как своего рода косвенное свидетельство того, насколько богатой, наполненной смыслом и связями была прежняя жизнь, — а вовсе не как признак неспособности справиться с переменами или неблагодарности по отношению к новым возможностям.
Что помогает дать горю место
Один из наиболее действенных практических шагов — сознательно, письменно или в разговоре с близким человеком, назвать конкретные, отдельные потери, стоящие за общим ощущением грусти, вместо того чтобы оставлять их в размытом, труднообъяснимом виде. Полезны также небольшие, личные ритуалы прощания с конкретными аспектами прежней жизни — будь то последний, осознанный визит в любимое место перед отъездом или сохранение отдельных, значимых предметов из прежнего быта, — которые дают горю конкретную, ощутимую форму вместо бесконечного, аморфного фона.
Роль специалиста в работе с обесцененным горем эмиграции
Специалист, знакомый с концепцией обесцененного горя именно в контексте эмиграции, способен предоставить именно то признание и пространство для проживания утраты, которого человеку часто не хватает со стороны окружающих, не считающих подобное горе законным поводом для скорби, — и это признание само по себе часто становится значимым шагом на пути к более целостному, менее раздробленному переживанию собственного опыта.
Что я поняла благодаря той кастрюле
С тех пор эта история про кастрюлю определённой формы стала для меня напоминанием о том, что горе редко приходит в ожидаемой, узнаваемой форме, — оно куда чаще прячется в мелочах, за которыми стоит нечто значительно большее, чем сам повод. Если вы сейчас замечаете за собой похожие моменты непропорционального горя из-за мелочей, мне хочется, чтобы вы знали: это не преувеличение и не неуместная реакция, а вполне реальное горе, заслуживающее признания и пространства, — и найти это пространство вполне можно вместе со специалистом, который поможет разглядеть, что именно стоит за подобными моментами.