Почему новости из родного города оставляют странное, двойственное чувство
Клиентка как-то призналась, что каждый раз, читая новости о событиях в родном городе — открытии нового парка, ремонте знакомой улицы, — испытывает странную, сбивающую с толку смесь чувств: город продолжает жить своей жизнью, меняться, обновляться, а она наблюдает за этим со стороны, будто одновременно и часть этой истории, и уже нет. Это переживание — не совсем горе в привычном понимании, ведь ничего и никто не умер, но и не радость, ведь что-то важное определённо утрачено, — и оно заслуживает отдельного, более тонкого разбора, чем предлагают привычные представления о горевании.
Неоднозначная потеря: краткое напоминание и её применение к самой стране
Психолог Полин Босс, чья концепция неоднозначной потери уже упоминалась применительно к отношениям с родителями на расстоянии, описывала это состояние как утрату, лишённую чёткости и завершённости, свойственной более традиционным видам потери. Применительно к самой стране происхождения этот же принцип работает иначе, чем применительно к людям: если в случае с родителями неоднозначность связана с их физическим отсутствием при сохраняющемся психологическом присутствии, то в случае со страной неоднозначность рождается из противоположного парадокса — страна остаётся полностью, физически на месте, продолжает существовать и меняться, но именно этот факт продолжающегося существования без непосредственного участия человека и создаёт особую, труднообъяснимую форму горя.
Почему родина не умирает: парадокс горя по тому, что продолжает существовать
В отличие от смерти, которая, при всей своей боли, предлагает хотя бы формальную завершённость — человека больше нет, и это, каким бы тяжёлым ни было, объективный, неизменный факт, — родина продолжает существовать, меняться, жить собственной жизнью независимо от отъезда человека, лишая горе той самой завершённости, которая обычно помогает психике постепенно смириться с утратой. Каждое новое известие о переменах на родине — политических, социальных, самых обыденных бытовых — становится небольшим напоминанием о том, что жизнь там продолжается без непосредственного участия человека, снова и снова активируя не до конца зажившую рану, вместо того чтобы дать ей спокойно затянуться.
Пограничная неопределённость: не совсем местный, не совсем чужой
В своих ранних работах, посвящённых семейным системам, Полин Босс ввела понятие пограничной неопределённости — трудности чётко определить, кто входит в состав семьи или системы, а кто уже нет, — и это понятие оказывается на удивление точным описанием того, что переживает человек в отношении собственной принадлежности к родной стране после переезда: он уже не совсем «свой» дома, поскольку его повседневная жизнь и опыт больше не синхронизированы с происходящим там, но и не до конца «свой» в новой стране, где адаптация ещё далека от завершения. Подобная пограничная позиция — не полностью внутри ни одной из двух систем — сама по себе является источником постоянного, фонового психологического напряжения.
Хроническая печаль: почему у этого горя может не быть финальной точки
В более поздних работах Босс развивает понятие хронической печали — переживания, которое, в отличие от острого горя с постепенно уменьшающейся интенсивностью, способно сохраняться на протяжении всей жизни, периодически обостряясь в определённые моменты, не находя окончательного разрешения именно потому, что сама природа утраты остаётся незавершённой. Применительно к утрате родины это означает, что попытки достичь полного, окончательного «принятия» и закрытия этой темы раз и навсегда могут оказаться не самой реалистичной целью — куда более здоровой стратегией часто становится не разрешение этой печали, а обучение жить с ней, время от времени возвращающейся, не позволяя ей при этом парализовать текущую жизнь.
Почему обычные ритуалы прощания здесь не работают
Традиционные ритуалы горевания — похороны, поминки, годовщины — созданы для того, чтобы помочь психике маркировать чёткую границу между «до» и «после» утраты и постепенно, через повторяющиеся, социально признанные действия, интегрировать эту утрату в свою жизнь. У отъезда из родной страны подобных общепринятых, культурно закреплённых ритуалов практически не существует: не принято устраивать формальное прощание с самой страной, обозначать эту утрату перед окружающими, и это отсутствие ритуальной поддержки оставляет человека наедине с необходимостью самостоятельно, без проверенных культурных инструментов, находить способ прожить эту особую форму горя.
Отличие от типичной ностальгии, о которой уже говорилось
Важно развести это переживание с ностальгией по родине, о которой шла речь в другой статье: ностальгия — это преимущественно ретроспективное, обращённое к прошлому переживание, тёплое и бережное по своей природе, тогда как неоднозначная утрата, о которой идёт речь здесь, включает в себя ещё и постоянно обновляющееся, тревожащее столкновение с настоящим временем родной страны, которое продолжает происходить без непосредственного участия человека. Ностальгия обращена назад, к тому, что уже случилось и зафиксировано в памяти, тогда как неоднозначная утрата остаётся открытой, незавершённой раной именно потому, что родина продолжает жить, меняться и создавать новые, уже недоступные для непосредственного участия события прямо сейчас, в настоящем времени.
Узнаваемые сцены неоднозначной утраты родины
Одна из самых частых ситуаций — острая, необъяснимая грусть при просмотре фотографий родного города, сделанных уже после отъезда, будто это одновременно и знакомое, родное место, и уже немного чужая, ускользающая реальность. Другая узнаваемая деталь — избегание новостей о происходящем дома как способ справиться с болезненным напоминанием о продолжающейся без тебя жизни, за которым нередко следует не менее болезненное чувство вины за подобное намеренное отдаление. Ещё одна распространённая сцена — трудность однозначно ответить на простой вопрос «откуда вы», за которым стоит вся описанная пограничная неопределённость принадлежности.
Особая сложность, когда родина меняется без вас
Дополнительный, специфический слой сложности возникает, когда родная страна переживает значительные, порой драматические перемены после отъезда человека, — тогда утрачивается не просто абстрактное ощущение связи, а вполне конкретный, знакомый образ страны, каким он запомнился на момент отъезда, который может значительно расходиться с тем, чем страна становится сейчас. В подобном случае человек оплакивает не только собственное физическое отсутствие, но и версию родины, которая, возможно, уже не существует в том виде, в каком осталась в его памяти, что добавляет ещё один, редко называемый слой к и без того сложной, неоднозначной утрате.
Важная оговорка: интенсивность этого переживания сильно различается
Важно подчеркнуть, что не все люди переживают подобную неоднозначную утрату родины с одинаковой интенсивностью — для одних эта тема остаётся фоновой, редко актуализирующейся, для других становится источником постоянного, глубокого переживания, и оба варианта совершенно нормальны. Это переживание также никак не связано с сожалением о самом решении переехать — вполне возможно твёрдо стоять за принятым решением и одновременно нести в себе эту особую, неразрешимую форму печали.
Почему возвращение с визитом не решает эту неоднозначность
Многие люди возлагают надежды на то, что периодические визиты домой помогут разрешить накопившуюся неоднозначность отношений с родиной, — и хотя подобные визиты действительно способны приносить временное облегчение и радость встречи, они редко полностью устраняют описанную пограничную неопределённость, а порой даже обостряют её. Оказавшись физически дома, человек нередко обнаруживает, что уже не вполне вписывается в изменившийся ритм и контекст местной жизни, что создаёт своеобразный парадокс: чувствовать себя немного чужим и в новой стране, и во время визита в прежде родной город, — переживание, которое исследователи иногда называют повторным культурным шоком при возвращении, уже упоминавшимся в статье о культурном шоке.
Понимание того, что визиты домой не являются волшебным средством от неоднозначной утраты, а лишь одним из многих способов поддерживать связь с прежней жизнью, помогает не разочаровываться, обнаружив, что даже после долгожданной поездки знакомая двойственность чувств никуда не исчезает полностью.
Что помогает жить с неоднозначностью, а не разрешать её
Собственный терапевтический подход Полин Босс, разработанный для работы именно с неоднозначной потерей, сознательно смещает акцент с попыток достичь окончательного разрешения и закрытия темы на развитие способности жить с сохраняющейся неопределённостью, находя устойчивость не вопреки ей, а вместе с ней. Практически это означает отказ от требования к себе однажды окончательно «отпустить» родину или полностью примириться с утратой, и вместо этого — постепенное развитие способности удерживать одновременно и связь с прошлым, и полноценное присутствие в настоящем, не требуя от себя выбора в пользу одного из двух.
Практика: создание собственных ритуалов вместо отсутствующих культурных
Поскольку готовых, культурно закреплённых ритуалов для проживания этой утраты не существует, полезной практикой оказывается сознательное создание собственных, персональных ритуалов — регулярное, но не навязчивое поддержание связи с родными местами через конкретные, повторяющиеся действия, будь то приготовление блюд родной кухни в определённые дни или ведение личного архива воспоминаний, — которые дают этой неоднозначной, лишённой формальной структуры утрате хоть какую-то устойчивую, предсказуемую форму.
Роль специалиста в работе с неоднозначной утратой родины
Специалист, знакомый с концепцией неоднозначной потери именно в применении к утрате родной страны, способен предложить признание и язык для переживания, которое редко находит понимание в обычных, повседневных разговорах, а также помочь развить именно ту способность жить с продолжающейся неопределённостью, которая, по мысли Босс, часто оказывается более реалистичной и здоровой целью, чем недостижимое полное разрешение этой темы.
Что я теперь думаю, читая новости из родного города
Сегодня, читая новости о переменах в родном городе, я всё ещё чувствую ту самую двойственность — одновременную причастность и отстранённость, — но перестала воспринимать её как проблему, которую нужно срочно решить, и начала относиться к ней как к постоянной, хотя и не всегда удобной части своей многослойной идентичности. Со временем я заметила, что эта двойственность не мешает мне полноценно присутствовать в новой жизни — она просто существует параллельно, как ещё одна нота в общем звучании, а не как навязчивая помеха, требующая немедленного разрешения.
Если вы сейчас узнаёте в этом описании собственные, труднообъяснимые чувства по отношению к родной стране, мне хочется, чтобы вы знали: это реальное, изученное переживание, а не признак неблагодарности или незрелости, и учиться жить с ним вполне можно, в том числе вместе со специалистом, который поможет вам найти собственный, устойчивый способ удерживать одновременно и связь с прошлым, и полноту присутствия в настоящем.